О собачках на картинах
В бременском соборе св. Петра справа от входа в нише висит четырехчастная картина какого-то средневекового художника (Ханс Рот, кажется) - судя по форме, створки от алтаря. Изображены страсти Христовы, для 15-го века - довольно неуклюже; нижняя правая - суд Каиафы: изломанные фигуры, искаженные злобой лица. У ног Каиафы лежит маленькая белая собачка типа болонки, с трогательно торчащими из шерсти ушками и столь же трогательным недоумением на морде - "что вообще тут происходит?". Я потерял все фотографии, сделанные в Бремене, но жалею только об этой.


Уже давно надоело перечислять, сколь многим я обязан Петру Вайлю. Умение замечать собачек на средневековых картинах - тоже от него. В Венеции я "по его наводке" специально потащился в скуолу Сан-Джорджо дельи Скьявони смотреть на Карпаччо. Обнаружил, что картины Карпаччо невероятно выигрывают в вайлевском описании, так же, как, к примеру, и весь город Верона, - все-таки Вайль пишет не путеводители, а путевые очерки пополам с культурологическими эссе: главное - не точность описания, а увлекательность для чтения. В помещении скуолы темно, картины тусклые; измученный бесконечным венецианским тинторетто-тьеполо глаз не сразу понимает, что ему предлагают не безыскусную-ученическую живопись, а другую концепцию искусства. Для 20-го века - эка невидаль; но так было не всегда - кто-то должен был прийти и сказать, что писать можно не только в ренессансно-академической традиции, и сказать так, чтобы услышали. Вот тогда понимаешь, почему Вайль называет тот день в 1841 году, когда Джон Рескин обнаружил для себя этот зал с работами Карпаччо, "важнейшей датой в истории искусств".

К чему я это? Ах да, к собачкам на картинах. Так вот, собачка там тоже есть, и то же болонка. Сидит и смотрит на святого Августина, застывшего с пером в руке и уставившегося куда-то за край картины в поисках вдохновения.